Нет алкоголизму!

Posts Tagged ‘рак’

1. Причины алкоголизма среди рабочих и крестьян.

Народным алкоголизмом называется привычное потребление народом спиртных напитков, которые стали для него постоянной потребностью.

Рабочих заставляют пить тяжелые условия жизни, создаваемые эксплуатацией, изнуряющий труд, затаенные обиды, бесправное положение, антисанитарная обстановка их быта, скудное и однообразное питание и т. д. Лишения, горе и невзгоды бедности и подневольного труда заставляют людей искать желанной радости и призрака счастья в опьянении. Материальная нужда и духовная темнота всегда идут рука об руку, поэтому рабочий народ в часы досуга тянется к бутылке хмельного, чтобы получить в ней радостное возбуждение, найти веселье и почувствовать подъем сил, упавших в работе: он не имеет и не знает других путей забвенья, отдыха и развлечения, он верит, что алкоголь действительно поднимает его силы. Ему необходимо возбуждение, и развлечься нужно потому, что потребность в этом вообще заложена в природе человека, а утомленная однообразной и тяжелой работой нервная система рабочего человека особенно в этом нуждается. «Что же делать? Куда пойти?»—задает он себе вопросы, когда наступает день отдыха. В трактире тепло, светло, играет музыка, там шумно, а дома—неуютно, потому что вся семья обычно ютится в одной комнате, подчас сырой и темной. Трактир зовет к себе кричащими объявлениями, и утомленный, отупевший от однообразного труда рабочий идет провести свои часы досуга и отдыха туда, в трактир, в компанию своих друзей или просто «на народ». А если он остается дома, то он добывает выпивку, чтобы скрасить ею свой невкусный и недостаточный ужин, чтобы искусственно разжечь и возбудить аппетит, чтобы под влиянием опьянения более приветливым, светлым и уютным показался ему тогда его домашний угол… После отдыха опять начинается утомительная, тяжелая и скучная работа, опять потянутся рабочие дни, состоящие из однообразного чередования изнурительной работы и сна, без радости, с постоянным гнетом за почувствовать хотя бы в опьянении радость жизни и счастье независимости. Таковы обстоятельства, которые вытекают из социального уклада жизни и которые заставляют трудящихся искать опьянения. Таким образом, скоро создается привычка потреблять спиртные напитки, то-есть создается народный алкоголизм. Опьянение становится постоянной потребностью народа. Поэтому алкоголизм называется социальною болезнью, ибо причины его находятся не в лености, слабоволии и распущенности отдельного человека, а в условиях общественной жизни. И пона есть нищета, порабощение, непосильный труд, невежество, антисанитарные условия жизни, до тех пор все призывы н трезвости, обеты, угрозы, проповеди, запреты и т. д. ниногда не могут иметь и ниногда не имели нужного успеха. Чем тяжелее условия труда и жизни тем больше пьянство. На шахтах и рудниках, на приисках, на торфяных разработках, на кирпичных заводах и пр., где особенно тяжелы условия труда и жизни, рабочие гуляют самым бесшабашным пьяным разгулом. Много пьют там, где приходится работать при высокой температуре (напр., кочегары, литейщики, выдувальщики стекол), среди чада, пыли и в непогоду (например, каменщики, кузнецы) и т. д. Следующая таблица (иностранная) показывает связь алкоголя с профессией:

Почт.-телегр. служащие . 43% » Не зря у нас раньше говорилось: «пьян, как сапожник». Труд сапожника, протекавший в антисанитарной обстановке, среди чада и грязи, в полутемном углу где он и спал и ел, труд, сопряженный с постоянно согнутым положением тела, низкая заработная плата и пр., нередко заставляли этого труженика в день его отдыха напиться до бесчувствия. Нищета и умственная темнота поставляли и поставляют главные кадры потребителей алкоголя, которые потребляют его в наиболее крепких и одурманивающих напитках *), так как они быстро оглушают, а потому дешевле обходятся. На нищий, темный и эксплуатируемый народ падает подавляющее количество потреблявшейся ранее у нас водки и «сивухи».

— День-деньской маешься на работе, тело ноет, во рту пересохло… как же тут не выпить? Выпьешь—ровно кровь другая

делается. Тут тебе и поешь как следует, и тело вздохнет… одним Щ словом, рабочему человеку без этого нельзя!

Поэтому так сильно было распространено у нас, в дореволюционной России, пьянство в городах, где особенно тяжелы оыли условия фабрично-заводского труда и рабочего быта.

Те же в сущности обстоятельства заставляли пить тогда и наших крестьян. Тяжелый и неблагодарный труд при первобытных способах обработки земли, бедность, нищета, полная зависимость и беспомощность от стихии и случайностей, тесная, грязная и чадная изба, куда зимой вводился и скот, бесправие, суеверия, умственная темнота и т. д. гнали крестьянина в кабак. Одна была радость, одна была утеха—напиться до одурения. В голодные годы выпивалось еще больше спирта.

Пьянство, как проклятое наследие прошлого, перешло и к революционной России.

Алкоголь всегда служил верным средством порабощения. Еще Екатерина II говорила: «пьяным народом легче управлять». На ряду с оружием спирт приводил в покорность русскому самодержавию наших многочисленных инородцев. Западно-европейские страны всегда пользовались опьяняющими средствами для успешного порабощения колониальных народов (опий в Китае, тот же спирт в Америке, Африке и пр.). «Алкоголизм—враг социалистического равенства и политической свободы. Он обусловливает братство на одной стороне, безграничную эксплуатацию—на другой; он воспитывает в народных массах долготерпение, заставляет их мириться со всеми условиями жизни, на которые обрекает их господство сильных» (Массарик).

Не менее испытанным и верным и не менее гнусным средством всегда служил и служит алкоголь в деле самой беззастенчивой наживы, подкупа и эксплуатации.

Известно, например, как быстро и сказочно обогащались у нас на Севере «предприниматели», которые спаивали северные народности, получая за спирт богатые дары нашего Севера. В былые времена помещики, соблазняя ведром сивухи, собирали на покос, жатву и прочие горячие работы целые деревни. За угощение водкой готовы были работать сверх меры и сверх сил. Ведро водки, обещанное вовремя сельскому сходу, нередко решало неправое общественное дело. Одним из самых действительных средств склонить расположение схода в свою сторону была, примерно, такая несложная речь: «Православные, решайте дело: угощение за мною»!.. Потом, на лужайке, подходили поочередно к заветному ведру, пили из общей чашки и, Утеревшись рукавом, закусывали здесь же огурцами или куском посоленного черного хлеба. Вскоре лужайка оглашалась пьяными песнями и дракой… Про такую гульбу так и говорили: «пропивали» Какие-нибудь «дубровки», «знаменку» (лес, покос и т. д.), «Семена ^горыча» (который откупался, например, от выборной должности десятского, так как он служил в Москве и остаться в деревне десятским—значило для него полное разорение). Угощение водкой перед в °лостными или сельскими вы борами решало дело в пользу того, кто выборов опять следовало обещанное угощение: теперь «обмывают» нового старшину или старосту.

Обеды с обильными возлияниями устраивались рабочим на фабриках, заводах, мастерских по поводу всевозможных юбилеев, именин хозяев, годовых праздников, молебствий и т. д.

Произносились речи, провозглашались здравицы, качали хозяев старших мастеров… Все это, понятно, должно было притуплять классовое чувство пролетария.

а) Алкоголь уничтожает продукты народного питания. Алкоголизм отнимает у народа необходимые продукты питания, из которых народ должен черпать свою физическую и психическую энергию. Эти продукты уничтожаются на изготовление спирта. Они пропадают для народа не только без пользы, посколько не - л УЖат к созиданию других материальных и культурных благ, но из Ни х создается народный враг, ибо на винокуренных заводах хлеб На Родьый превращают в яд-алкоголь, сокрушающий силу, ум, волю сознание народа. На винокуренном заводе из каждых 5 фунтов ПГ) Дного хлеба готовят 1 бут. чистого спирта, т.-е. такое количе-*’Да, кптоппе нзсмег /гь убивяет неппилычнпгп и апы-пгплт црпп-

уничтожались в громадных количествах. Так, в 1903 г. рожь был а снята с 28 милл. десятин, из них рожь с 2 милл. десятин пошла на винокуренные заводы; в 1906 г. около 200 миллионов пудов полезных продуктов питания было уничтожено на изготовление спирта. Коли чество уничтожаемых продуктов питания, как и количество потребляемого спирта, с каждым годом росло, и в 1912 г. на винокуренные

Рис. 14. Из 2 1 ., пудов ржи, содержащих указанное количество питательных материалов (в фунт.) на винокуренном заводе получается 1 ведро (20 бутылок) чистого ШС спирта, в котором нет ни одной питательной частицы. Количество полученного спирта достаточно для того, чтобы насмерть отравить 20 человек, непривыкших к алкоголю.

заводы поступило на выгонку спирта уже 234 милл. питательных продуктов (из них 182% милл. пуд. картоф., 1% милл. пуд. пшеницы, 7 милл. пуд. кукурузы, 13 милл. пуд. ржи и т. д.). В то же время на пивоваренных заводах было уничтожено около 15 милл. пудов ячменя. Если бы эти продукты не были употреблены на изготовление яда-алкоголя, то они служили бы источником народной силы, здоровья и богатства. Если бы человек мог питаться одним хлебом, то тогда в одной только ржи, уничтоженной в 1912 г. на винокуренных заводах и составившей по весу всего около ы всех уничтоженных продуктов, имелось энергии, которой достаточно было бы производить обычную работу одного рабочего в течение почти 200 милл. рабочих дней; в картофеле такой же энергии имелось на 700 милл. рабо- . чих дней. Иначе говоря, количество потерянной народом в 1912 г. только в хлебе и картофеле энергии было столько, сколько способно было бы питать и производить работу 2 1 ‘ миллионов рабочих в течение всего года.

Если эти продукты являлись излишними, и если, предположим, и без них народ был обеспечен достаточным питанием, а, следовательно, и энергией, то тогда они могли бы итти за границу в обмен на необходимые для народа и его хозяйства товары и машины, увеличивав

Ценные продуткы народного питания (пшеница, патока, рис и пр.) шли на винокуренные заводы, а потому вполне понятно—какие неисчислимые потери в общей народной энергии и какие громадные убытки в хозяйстве терпел и может терпеть народ винокурения.

Все, что сейчас говорилось по отношению к заводскому винокурению в смысле уничтожения продуктов, сохраняет в еще большей степени свое значение и по отношению к домашнему винокурению. Правда, подсчитать все количество продуктов, которое уничтожается при домашнем винокурении, в настоящее время невозможно, так как это винокурение тайное, никто, нигде и никаких записей и подсчетов не ведет. Только во время удачных обысков удается милиции отобрать аппарат, закваску и готовую самогонку. Тов. Зиновьев на учительском съезде в Москве в январе 1925 г. сообщил, что в 1922 году у нас было обнаружено 94.000 случаев самогонокурения, в 1923-м году— 191.000, а в 1924 году—уже 275.000 случаев, при чем отобрано 73.000 самогонных аппаратов. Но ведь обыск—только один день в «деятельности» самогонщика, который до этого гнал, а подчас и после обыска опять будет гнать самогонку. А сколько осталось необнаруженных самогонщиков! Самогонные аппараты нещадно уничтожают по всему простору СССР хлеб народа — продукт его земли и труда. Хлеб является основой нашего народного хозяйства и одним из самых главных источников его доходов *). Поэтому самогонокурение, как злой хищник, врывается в хозяйство народа и расхищает хлеб — основу его благосостояния. В одной только Омской губ. из 28 миллионов пудов ржи урожая 1922 г. на самогонку было уничтожено 5 миллионов пудов (из газетных сообщений). В Томской губ. уничтожается на ту же самогонку более 1-го миллиона пудов ржи ежегодно (из сообщения на 1-м Всесоюзном Совещании врачей психиатров и невропатологов в октя’бре 1925 г.). Следовательно, надо предполагать, что количество уничтожаемых на самогонку по всему СССР продуктов должно быть ужасающее по своим размерам, ибо, во-1-х, изготовление и потребление самогонки приняло громадные и угрожающие размеры, и, во-2-х, при домашнем винокурении, продукты крайне неэкономно уничтожаются, так как самогонщик не знает всех тонкостей дела винокурения, да и «завод» его, понятно, не имеет оборудования по последнему слову техники.

В газете «Известия ВЦИК» еще в 1923-м году (№ 53) был сделан По ^тому поводу на основании поступивших в газету сообщений следующий расчет: «одна только волость тратит на самоотравление около 6 тысяч пудов хлеба в год. А если подсчитать, сколько же таких волостей имеется по всей России, и сколько они тратят драгоценного т хлеба на сивуху, то мы приведем в ужас от получающейся астрономи ческой цифры, которая во много раз покрывает количество хлеба, Я предполагавшегося к вывозу на мировой рынок для укрепления нашей валюты».

С тех пор количество уничтожаемого на самогонку хлеба еще более увеличилось. Предполагается, что расход хлеба на самогонку , составляет в настоящее время около 150—200 миллионов пудов в год, при чем тратится отборное зерно. Эти 200 миллионов народного хлеба превращаются народом же в яд народный. А сколько добра можно было бы приобрести на этот хлеб, если бы он был сбережен в народном хозяйстве. Известно, что наши заботы и наше внимание особенно направлены в настоящее время на поднятие производительности сельского хозяйства, чтобы увеличить покупательную способность крестьян и увеличить количество сыгТья. А от этого будет расти и наша промышленность. Для того, чтобы поднять производительные силы сельского хозяйства, необходимо перейти от первобытных способов обработки земли к машине. Так вот, на хлеб, который уничтожается крестьянством на самогонку, и только в течение одного года, можно было бы при- | обрести около 50.000 тракторов с гарнитуром при каждом из них (плугом и бороною), 50.000 молотилок, столько же веялок и косилок. А у нас с 1922 г. по настоящее время ввезено 5.500 тракторов, закуплено еще 10.000 тракторов, так что их будет у нас пока всего 15.500.

Без всяких слов ясно, какие колоссальные и невозвратимые потери ежегодно несет самогонная сивуха и сельскому хозяйству и народному труду.

На хлеб, уничтожаемый ежегодно на самогонку, можно было бы на место курных изб и мазанок, построить десятки тысяч новых, прекрасно устроенных в хозяйственном и санитарном отношении крестьянских домов. Образцовые электрофицированные деревни со школами, больницами, избами-читальнями, агрономическими пунктами выросли бы на просторе нашего Союза.

Это не разгоряченная фантазия, а холодные цифры, которые наглядно показывают, как расточаются с самогонкой народная сила и народное богатство.

Ведь 200 миллионов пудов хлеба, уничтожаемого в деревне на самогонку, составляют почти пятую часть нашего товарного (т.-е. продажного) хлеба урожая 1925 г.

В городах уничтожают на самогон громаднейшее количество, сахара.

азвитие народного хозяйства и разрушает основы его строительна так как похищает у народа его действительные ценности—хлеб сахар, которые могли бы итти за границу в обмен на товары и машины, особенно нам необходимые для поднятия нашего сельского хозяйства и нашей промышленности. Хлеб—наше золото, наша валюта.

Всякий гражданин, пьющий самогонку, тем самым поощряет противообщественную и преступную деятельность самогонщика и является его соучастником, вкладывая и свою долю в общее дело разорения страны самогонкой.

питейные обычаи и предрассудки. «Для того, чтобы добиться полного искоренения алкоголя при культурной отсталости населения, при первобытных формах самого хозяйства, необходима громадная борьба с потреблением водки в течение очень длительного периода»,— говорил т. Рыков на учительском съезде в Москве — в январе 1925 года.

Старый пьяный быт с праздничными возлияниями и неумеренностью в еде еще цепко держит в своих лапах крестьянство и неохотно отпускает рабочих из тех, кто отстал от общего движения вперед, кто не успел, но уже спешит уйти от этого быта. Много сделано в деле просвещения, пути знания открыты. Надломлено старое пьяное бытие, но предстоит еще много сделать, в особенности в деревне с ее самогонкой, чтобы окончательно сломить старый пьяный уклад.

в) Винодельческий характер наших южных земледельческих хозяйств требует известной последовательности и осторожности в противоалкогольных мероприятиях.

Крым и Кавказ исстари занимаются виноделием, которое всегда являлось основой их благосостояния. Поэтому при разрешении продажи виноградных вин имелось в виду дать возможность Крыму и Кавказу продавать накопившиеся там вследствие долгого запрета, а также и вырабатывающиеся в настоящее время продукты их земли и труда—виноградное вино.

«Для наших винодельческих крестьянских районов (Грузия, Крым, Армения) запрет в настоящее время явился бы полным разорением, если продукты из винограда, кроме вина, не найдут сбыта»,—пишет д-р И. Д. Страшун («За новый,трезвый быт», 1925 г.). А этот запрет надо подготовить, т.-е. создать потребности народа

Народное пьянство с каждым годом росло и принимало угрожающие размеры.

С 1894 г. русское правительство, по проекту бывшего- тогда у власти министра финансов Витте, стало вводить государственную винную монополию, т.-е. продажу водки правительство брало в свои руки, и все доходы от этого дела стали поступать в казну. До этого питейные доходы правительства получались от государственного акциза на спиртные напитки и от сбора за патенты на право их продажи. Производство спирта, а также право торговли виноградными винами и пивом и после введения винной монополии остаюсь за частными лицами, которые платили за это правительству большие налоги. Введение винной монополии делалось якобы с 1елью сокращения народного пьянства, но на самом деле оно не только не сокращалось, но с каждым годом количество потреблявшегося в России спирта продолжало расти. Так, в 1892 г. народом было выпито 60 миллионов ведер 40° водки, в 1902 г.—68 миллионов ведер, в 1907 году — 85 миллионов, а в 1912 г. народ выпил Уже 96% миллионов ведер той же 40′ водки.

В 1914 г. в России было около 30.000 казенных винных лавок. Если в 1912 году на одну душу населения падало 12 бутылок водки, то в 1913 году было уже 15 бутылок. В этом расчете душевого потребления водки принято во внимание все население, т.-е. наравне женщин, трезвенники, сектанты, непьющие народности (напр., магометане, евреи) и т. д. Поэтому количество потреблявшейся- каждым пьющим человеком водки в России было в действительности еще больше (считается, что каждый пьющий выпивал в действительности в три раза больше, чем это падало на каждую душу населения). Если бы все выпитые русским народом в 1912 году бутылки водки можно было сложить вдоль, одна за другой, то они заняли бы расстояние около 500.000 верст: это расстояние почти в полтора раза больше расстояния от земли до луны. Если бы уставить их рядом, то они четыре раза обогнули бы земной шар. Но ведь, кроме водки, русский народ пил еще пиво и виноградные вина. Капиталисты и у нас вложили большие капиталы в дело добывания спирта и пива и в дело алкогольной торговли, наживая на этом громадные деньги. Помещики тоже очень выгодно для себя пустили свои земли под винокуренные заводы, для которых потребовалось много хлеба и картофеля.

Благодаря развитию железных дорог, удешевлению способов перевозки, капиталистической рекламе и т. д., спиртные напитки проникли в самые глухие углы нашей страны. Кто’ из народа не хотел пить водку, тому капитал услужливо предлагал разные сорта так называемого красного вина, а также пива. Стали пить женщины, стали пить дети.

Пива приходилось в среднем 10 бутылок на каждую душу населения, а вина—3 бутылки (считая опять таки всех без исключения). Чистого, т.-е. неразведенного водою спирта во всех этих напитках—водке, вине и пиве—содержалось почти 6 бутылок. Так было в 1912 г., а в 1913 г. народами России было выпито еще больше спирта.

Правда, количество спирта, которое выпивалось тогда в России, в общем было меньше, чем в других странах: например, в России выпивалось спирта почти в 7 раз меньше, чем во Франции, и в 3 раза меньше, чем в Англии (см. рис. 2). Но надо отличать русский алкоголизм от заграничного. Дело в том, что за границей, во-1-х, пили и пьют, главным образом, слабые напитки—виноградные вина и пиво, .у нас же пили почти исключительно водку; во-2-х, за границей обычно пили и пьют за сытным обедом, закусывая хорошей едой, у нас—обычно натощак, закусывая скудной едой, подчас просто куском селедки или огурцом; в-3-х, за границей народ более равномерно распределяет потребление вина, пьет хотя и ежедневно, но понемногу, до бесчувствия не напивается; у нас же, в России, потребление водки выражалось по преимуществу в пьянстве, т.-е в сильном опьянении, нередко до безобразно бесчувственного состояния, до потери человеческого образа. Такой способ потребления алкоголя массой русского народа особенно тяжело и пагубно отзыв общем меньше, чем за границей, однако, смертность от алкоголизма у нас в несколько раз превышала смертность от алкоголизма за границей. Пьянство разрушало у нас благосостояние рабочей и крестьянской семьи, разоряло их хозяйство. «Ныне натощак, завтра натощак—глядишь, и корову со двора тащат», «водку пить—под оконьем бродить»—говорят народные пословицы:

Ой ты, горюшко великое, 

Разудалый добрый молодец,

Забубённая головушка. 

Беззаботный горький пьяница!

Уж на что же ты, крестьянский сын,

Полагаешься, надеешься?

На полях трава не скошена,

Борона, соха заброшена-..

На тебе шапченка рваная И худой кафтан с заплатами, Из лаптей торчат онучедьки, Все мочалами опутаны, Да и лыком изукрашены… Выйдешь ты на сходку пьяненький, С головой своей повинною. , Мир галдит, а ты словечушка Им не выскажешь разумного.

С. Д,рожжин.

Много бессильных и горьких женских и детских слез проливалось ежедневно по лицу нашей страны. Несчастия и болезни, людское горе и смятение в народной жизни несла с собою .водка. Ни одно темное дело не обходилось без ее участия.

Больше всего пила Москва и Московская губ. Правительство было заинтересовано в пьянстве народа, так как, во-1-х, это позволяло ему держать народ в невежестве и бесправии, ибо пьяный народ не сознавал своих прав и не имел воли к борьбе, а во-2 х, пьянство давало правительству большие доходы, служившие основой бюджета, который поэтому и назывался тогда в стране «пьяным» бюджетом. Доход от продажи спиртных напитков составлял тогда около 1 з всех доходов правительства. В последние годы пред войной народы России тратили на спиртные напитки более одного миллиарда рублей, при чем около 900 миллионов рублей из них уходило только на водку. Эти 900 миллионов рублей, которые получала казенная винная монополия, и которые почти в 4 раза более современного единого сельско-хозяйственного налога *), как бы в виде Дополнительного налога вносили почти исключительно рабочие и крестьяне, так как они были тогда главными потребителями дешевой водки. Как известно, 16 июля 1914 года, лишь только послышались первые раскаты грозы надвигавшейся войны, была запрещена продажа водки, так как в связи с объявленной мобилизацией правительство опасалось беспорядков. Вскоре последовало запрещение продажи виноградных вин и пива. Наступила трезвость, хотя и принудительно вызванная. Плоды этой трезвости народ не мог пожать в полной мере, так как он нес в это время неисчислимые кровавые и материальные жертвы войны. Так как народ втянулся в пьянство и не мог быстро расстаться с алкоголем, то появились в тайной продаже всевозможные суррогаты водки (денатурированный спирт, древесный спирт, политура, одеколон, а впоследствии самогонка и пр.), от которых пьющие теряли зрение, лежали в бесчувствии, бились в приступах"судорог и невыносимых болей и от которых умирали при явлениях тяжелого отравления. Свершившаяся революция пробудила гражданское сознание, развернула пред русским народом поле творческой работы по строительству новой жизни, захватила в порыве гражданской % войны за советскую власть, открыла пути просвещения, и трезвость не по принуждению, а трезвость, продиктованная революционным сознанием и революционной дисциплиной, начала входить в быт народа. Пьянство, которое иногда кое-где и прорывалось, встречало тогда всеобщее гневное осуждение и сурово каралось законом. Отсутствие у крестьян излишков хлеба для самогоноварения, временный захват винодельческих районов, революционный запрет на спиртные напитки,—все это поддерживало народную трезвость.

Когда умолкли грозы гражданской войны, ушли лишения голодного и холодного существования, народ вздохнул легче, и он опять потянулся к тому соблазнительному дурману, с которым он сжился на протяжении долгих лет и который он не успел забыть. Возвратились в СССР южные винодельческие районы, которые были отторгнуты, появились хлебные излишки на самогон, снят запрет, были допущены в продажу виноградные вина, слабые наливки и пиво, появился НЭП… И алкоголь—льстивый, коварный—стал опять забирать народ в свой плен. Под знакомыми всем желто-зелеными вывесками гостеприимно открыли свои двери рестораны, трактиры, пивные… В окнах магазинов заиграли разноцветными красками стройные ряды бутылок с «слабыми» напитками. На улицах появились пьяные—шатающиеся, с мутным взглядом, с бессвязной речью… Дети вначале смотрели на них с изумлением и спрашивали взрослых: «что с ними»? Потому что дети, выросшие среди лишений войны и в обстановке революционного подвига народа, дети, не видавшие в своей жизни пьяных, не знали, что такое пьяный. Теперь дети это узнали. В винных

Надо сознаться, что в условиях нашей действительности предстоит много препятствий, много трудностей, которые надо преодолеть, чтобы расчистить пути к трезвости. Эти препятствия и трудности (назовем главные) составляют:

а) Жилищный кризис. Несмотря на усиленное жилищ на предпринятые меры к равномерному распределению между гражданами Республики жилой площади, жилищный кризис в Советской России далеко еще не изжит. В рабочих районах живут в одной комнате подчас по 2 семьи, 11 — 12 человек, с грудными детьми. В комнате душно, сыро от пеленок, смрадно от дыма, шум, крик, а подчас и брань, негде повернуться, шуршат тараканы, лезут в пищу, не дают спать клопы… Уставшему работнику негде отдохнуть, а досуг большой: работа кончается в 5—б час. вечера. В такой обстановке его, понятно, не заставишь сидеть дома с газетой, книгой и т. д., он стремится уйти из дома. Если нет клуба, или если клуб не приучил к себе, то ближайшая дорога отсюда—в пивную или вообще в «компанию». Улучшение жилищных условий одна из самых необходимых мер в борьбе за трезвость. Из чистой, уютной, светлой квартиры, конечно, не так будет тянуть уйти, как из грязного, тесного клоповника.

а) До выпуска 40° очищенного вина.

напитков. Особенно «отличилась» Москва в пасхальные дни 1925 г., когда было продано здесь около 2 миллионов бутылок разных спиртных напитков:

«На улицах появилось много пьяных. Милиция штрафовала за появление в нетрезвом виде на улице и для протрезвления увозила пьяных в милицейские участки. За воскресный и понедельничный дни во всех отделениях милиции перебывало около 3.000 пьяных. Наложено штрафов на несколько тысяч рублей за дебош, пьянство и хулиганство.

Милиция зарегистрировала несколько десятков пьяных избиений, драк, несколько отравлений алкоголем. Несколько детей, оставшись без присмотра родителей, сильно пострадали от падения из окон, с лестниц. Более 20 человек умерло от злоупотребления спиртными напитками. Зарегистрировано несколько десятков случаев острых желудочных заболеваний». («Рабоч. Газ.», № 90—1925 г.).

В дни получек пивные и трактиры стали заполняться трудящимися. В газетах описывались и описываются бытовые сценки, где плачут женщины, поджидающие из пивных своих мужей, нередко оставляющих там всю свою получку.

«Визжит гармоника, хлопают пробки. Пьянка идет целыми цехами. В одном углу гуляет «котельная», в другом—«мартеновский». Шум, драки. А на улице — две очереди. Одна-мужская—ждет освобождения столиков, другая женская— ^ждет выхода пьяных мужей» («Рабочая Газета», № 280—1924 г.).

Или корреспондент с Кольчугинского завода сообщает: «В те дйи, когда производится дачка (так называют кольчугинцы получку), . в Кольчугине буйно. На базарной плошади густо насели «Азвин», «Конкордия», ^«Винсиндикат»—пять-щесть винных лавок.

— Куда ни плюнь,—везде вывеска с летящей на крыльях бочкой.—Так на ^ этих крыльях вся «дачка» в трубу и вылетает,—жалуются жены кольчугинцев. Вечером по улице пройти нельзя: драки и поножовщина».

(«Рабочая Газета», № 283—1925 г.).

Пьянство растет и расползается по всему необъятному простору нашего Союза. «Спиртной поток грозит затопить ростки новой жизни». Из деревень и городов, с рудников и промыслов, с фабрик и заводов идут тревожные вести о грозном нашествии «зеленого змия». Например, рабкор Дулевского завода, Московской губернии, сообщает:

«Здорово работает завод: в некоторых цехах производительность труда выше довоенной. Несколько отстает зарплата, но все же двигается вперед: теперь первый разряд получает 12 р. 60 к., а раньше 8 р.- Материальное положение рабочего также улучшается. То же и на культурном фронте: и клуб есть, и театр, и библиотека-читальня, и кино, и спортплощадка, и парк, и… да разве все перечтешь!

Через все эти учреждения жадно впитывает в себя рабочий новые знания. Только в одном месте старое заедает, большой прорыв культурного фронта чувствуется: «зеленый змий» расширяет свои владения на нашем заводе. Бойко торгует наш кооператив этим «змием», редко, но все же бывает, что и в кредит отпускает-Рк превращается в открытую пивную, подчас и в столовке нелегально «осушают»,

А от него, «зеленого змия», и все качества: драки стали вещью обыденной-повседневной, хулиганство сильно развивается, иногда дело доходит до поножов-1 ит. д. Появились опять и профессиональные пьяницы. Тащат все из дома и пропивают. Хуже всего, конечно, это явление отражается на матери-работнице и семье, тем Необходимо ячейкам РКП (б) и РЛКСМ, а также ФЗУ взяться по-настоя-мол 33 ИЗЖивание этого явления, а то как бы «зеленый змий» не захлестнул одые побеги нового быта». («Правда», № 141- 1925 гЛ.

Из деревни пишут, что там «на почве поголовного пьянства происходят безнаказанное хулиганство, поножовщина, убийства «по пьяному делу».

Доктор Мендельсон сообщает следующие цифры роста алкоголизма в Ленинграде:

«В течение 1922 года арестовано было милицией 2058 пьяных, а в 1923 г. — уже 6001 человек, т.-е. почти в 3 раза больше. Мест изготовления самогона обнаружено было в 1922 г.—598, а 1923 г.— 4186, т.-е. в 7 раз больше. Питейных заведений в Ленинграде было в 1922 г.—480, а в 1923 г.—758 (сюда входят пивные лавки, рестораны, трактиры и виноторговли). Пива приходилось на душу городского населения в 1921 г. 36,5 бутылок, а в 1923 г.—65,7 бутыл.». («Вестник Современной Медицины», № 3—1925 г.).

В Москве за 1924 г. было арестовано 30.000 граждан за появление в нетрезвом виде в общественных местах.

Государственные винокуренные заводы выпустили с 1 октября 1924 г. по 1 октября 1925 г. спирта в 20 раз меньше, чем выпускалось в последние довоенные годы. Поэтому пьянство теперь шло и росло, главным образом, за счет пива и особенно самогонки. Пивоваренные заводы продолжают увеличивать с каждым годом количество выпускаемого пива. Например, Московский Хамовнический пивоваренный завод перешагнул уже довоенную выработку. Всюду пиво, пиво и пиво… Оно считается в народе полезным напитком, «квасом», но от этого «кваса» пьяный гул стоит в пивных; в вечерние часы и до самого закрытия торговли ни один столик в пивной не бывает свободным.

«Пивные растут, как грибы после хорошего теплого дождя,—говорит в своей корреспонденции В. А. Поссе.—Библиотекам, избам-читальням и другим культурно-просветительным учреждениям за ними не угнаться. Больше всего пивных в столицах, но и провинция старается не отставать. Взять хотя бы скромную на вид Кострому… Зашел я как-то вечером, в будни, в ресторан «Ялта». Зала была полна рабочими. Решительно все пыот пиво, и как пьют! За столик рядом со мной уселись двое юношей и сразу потребовали полдюжины пива. Половой раскупорил 6 бутылок.

— Качай!—молодцовато говорит один из юношей. Другой залпом выпивает 3 стакана и, отставляя пустую бутылку, гордо заявляет:

— Раз-готово!

Через 10 минут все шесть бутылок были «готовы» Половой откупоривает новую полдюжину, к выкачиванию которой приглашается девица в платочке похожая на фабричную работницу. За другим столиком, сзади меня, кто-то «давится».

Выхожу из ресторана. На улице пусто, но в окна многочисленных пивных видны фуражки, шапки и платочки вокруг пивных батарей…

От деревенских женщин и девушек постоянно приходится слышать жалобы, что нет житья от озорства пьяных парней и подростков. Неправильно винить один самогон. Самогон иногда вытесняется пивом, иногда вызывается пивом.

— Не было у нас самогона,—говорили мне в одном рабочем поселке,— а появились пивные и винные лавки—потребовался и самогон».